О! Какой сгусток причин для того, чтобы испытывать очень сильный внутренний дискомфорт. Причины: Когда приходится терпеть общество человека, который бесит. Когда другой ворует внимание человека, который тебе симпатичен. Когда человек покушается на твоё ощущение самоценности. После чего выявляется хрупкость благотворного отношения к себе и необходимость в его восстановлении. Страх отвержения. Страх лишиться того, что для тебя как воздух. Да ладно! Филиппу иногда полезно погружаться во взрослую жизнь и понимать, что всё не всегда крутится вокруг него. Что объект его обожания может его не любить или иметь свою частную жизнь. Что в порядке вещей цивилизованно взаимодействовать с людьми, которые для тебя обладают отталкивающим содержанием. Его глаза неотступно следили за ее движениями по комнате, и я молил небеса, чтобы она села. Кресло, в котором она обычно сидела, стояло несколько поодаль от зажженных свечей, и ее лицо оставалось бы в тени. Ей вовсе незачем было ходить по комнате, разве что из желания показать платье. Я пододвинул кресло к свету, но она так и не села. — Представьте себе, Филипп, синьор Райнальди провел в Лондоне целую неделю и не написал мне, — сказала она. — Я в жизни так не удивлялась, как в ту минуту, когда Сиком доложил, что он здесь. Она улыбнулась ему, он пожал плечами. — Я надеялся, что удивление, вызванное внезапностью моего появления, усилит вашу радость, — сказал он. — Неожиданное может быть восхитительным и наоборот — все зависит от обстоятельств. Помните, как в Риме мы с Козимо заявились к вам, когда вы одевались, чтобы отправиться на бал к Кастеллуччи? Вы были немало раздосадованы на нас. — Ах, у меня была на то причина! — рассмеялась она. — Если вы забыли, я не стану напоминать. — Я ничего не забыл, — возразил он. — Я помню даже цвет вашего платья. С янтарным отливом. И еще: Бенито Кастеллуччи прислал вам цветы. Я заметил его визитную карточку, а Козимо нет. Войдя в гостиную, Сиком объявил, что обед подан, и Рейчел, все еще смеясь и напоминая Райнальди разные забавные римские случаи, повела нас через холл в столовую. Никогда не чувствовал я себя таким лишним. Они продолжали разговаривать о разных местах, людях; Рейчел время от времени протягивала ко мне руку через стол, как делала бы это, будь на моем месте ребенок, и говорила: «Филипп, дорогой, вы должны простить нас. Я так давно не видела синьора Райнальди», а он тем временем смотрел на меня своими темными, глубоко посаженными глазами. Несколько раз они переходили на итальянский. Он о чем-то рассказывал ей и вдруг, не находя слова, с извиняющимся видом отвешивал мне поклон и продолжал фразу на своем родном языке. Она отвечала ему по-итальянски, и, пока она говорила, а я слышал незнакомые слова, которые лились с ее губ быстрее, чем английские, мне казалось, что лицо ее преображается и вся она становится более оживленной, более пылкой, но вместе с тем более жесткой и ослепительной, что мне вовсе не нравилось.
Hide player controls
Hide resume playing